Ахтунг
Это случилось вчера. Ещо фчера у меня был друг. Дружбанище. Корефан епта! С Кастяном мы дружили с первово курса профессионального училищя. Он приехал из кокого-то села пакорять сталицу и сразу же нашол единомышленника в лице меня. Я то хуле горадской. К таму ж люблю наебнуть певка, паганять в футбик, шкульнуть лоха да паибать тёлачек. Наши интересы в этом ахуенно совпадали. Нормальный вобщем пацан был этот Кастян.
Неибацо светило солнце. Я быстрым шагом пиздошил по улице, ахуевая как быстро сиводня закончились пары. Это было пездато. Значит успею до пяти к Юльке! Это чикса моя хуле. Постоянная. Уже три месяца с ней гоняю. Любит она меня походу дела. А я очень рад, что под рукой всегда есть молодая сочьная пизда. А то дрочить-то мне уже как-то не очень нравицо в последнее время. Скорей блять! В пять её родаки придут. Хуй там поебёшься, с родоками-то. Я прикурил, разбежался, чтоб перепрыгнуть большой поток весеннего кала, весело ебашевшего по тротуару… от, сука! Моя нога заскользила, под слоем грязи окозалсо лёд. Бля! «Щас мой куртофан засрёца!» - успел подумоть я. И в этот мамент чья-та крепкая хапалка удержала меня за плечо, не дав пиздануцо в гавно.
- Спасибо хули! – поднимаю глоза, отхадя от шока. – Кастян ты!
- Здаров! – хлопнул мне по руке кореш. – Я те ещё с той стараны улецы арал бля, а ты идёшь как мудак, нихуя не слышишь!
- Да нахуй тараплюсь я короче…
- Куда епт? – удивился Кастян.
- К Юльке хуле! – с гордым видом сообщил я.
Костян почему-то нахмурил сука брови и отвёл взгляд. Я списал эту хуйню на ево ебанутость.
- Бля… а я это хотел… забухать сегодня… - говорит.
- Кастян, хуле извини! Я сёдня внатуре не могу! Надо Юльке пару палок захуярить, а то я уже больше суток не ебался. – спиздел я. - Это для меня край. А чо у тя деньги есть?
- Канешно! Мне мама пять касарей прислала. Угащяю!
- Ну блять некогда мне… А чо где?
- Ггыгы, в пезде! – заржал Кастян. – Ты ж вроде не хотел.
- Да ладно, хуле не муди…
- Я ж те сказал, Гриня, йобаныврот! Гуляем! В Ростекс пайдём!
У меня обильно потекла слюна. Курицу-та я люблю похавать с цивильным певком. Это не на лавке сука «охоту» глушить.
- Хуй блять с тобой, - грю, - пашли!
В этом адском фастфуде мы закозали себе дахуя всяких ништякоф. Картошки, крыльев мудных сука, и натурального розливнова пива. Тока странно чото, што Кастян вдруг так расщедрился. Это было не похоже на него нихуя. Мне всегда козалось, что он раждён в год неибацо крысы. Зря так думол, нормальный у меня друган бля. Я вытер ладони об штоны и с наслажденьем вгрызся в курецу. Взял горсть картофельных палачек, абмакнул в соус и закинул в пасть. Запил здаровым глатком ледяного пива. Ахуенно! Запинав слегонца чирвя, я откинулся на спинку стула. Чо-то суко даже и про Юльку зобыл в этот момент. Неа, друзей нельзя на пизду розменивать.
- Гриня.
- Чо?
- Раговор есть. У меня. К тебе. Серьёзный.
- Ну, хуле… - я срыгнул и убрал в сторону стокан.
- Понимаешь бля мы же с тобой давно дружим… ты мне как братан ёбта! – а сам чёто взгляд свой отводит.
- Да гавари, чо хател-то! – мне стало даже не по себе в эту минуту.
- Вобщим… я должен был тебе в этом давно признаццо…
Я похолодел.
- В чом? – упавшим голосом спрашивою.
Кастян поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и выпалил:
- Я твою Юльку ебу! Две недели уже!
Это был пиздец. Меня как парализовало. В башке пустота, в которой как эхо гуляет: «Я тваю Юльку ебу!» Что теперь делать? Как дальше жить? Неужели этот казёл засаживал моей ненаглядной девачьке? Неушто она своими нежными милыми губками сасала его шнягу? Я прецтавил всё это и на глаза навернулись слёзы.
- Ну ты чо, Гришкан! Не обламывайся в натуре! – голос Кастяна долетал, будто сквось вату. – Я же люблю иё! Будут у тя ещо тёлки, не ссы!
Я молчал, я не мог говорить.
- Ну ты это… пиво-то пей! – он поднялся. – Я ща поссать тока сгоняю!
Пива не хателось, ничего не хотелось. У меня больше нет тёлки. Я уже хотел было свалить, когда за стол вдруг подсел какой-то гандон, лет сорока на вид. На бошке чо та типа пилотки, но с вышевкой. Рубашка молиновая, жилетка цветастая. Сам сидит, на меня зырит и лыбится. Чо ещо надо этому мудиле? Может ебнуть?
- А я за тобой давно наблюдаю, - говорит дядя. – Ты мне нравишься.
- Чо??? – Хуясе! Ахтунг! Пидрила блять! Я пригляделсо и увидал в его правом ухе массивное залатое кольцо.
- Да ничего. Может познакомимся? Меня Антон зовут. – и языком такой заиграл быстро сука.
- Вам чо надо? Валите отсюда!
- Ууу!.. какая недотрога! – гомосек жеманно взмахнул руками и закатил глаза. Я чють не сблеванул. – Значит не хочешь пообщаться со мной поближе?
- Пездуй давай!
- Грубиян! А я бы подарил тебе счастье! – опять языком сваим сифовым заиграл. – Пока, мальчишечка!
- Стой! Пивка может глотнёшь? – пододвинул ему Кастяновский стакан.
Пидар отпил, пристально глядя на меня.
- Все равно, ты грубиян! - гомик поставил полупустой стакан и сьебалсо. Я понял, что он не на шутку обижен.
Вернулся Костян. Шумно плюхнулся на стул. Замахнул картофан. Куснул курицы кусок. И всосал пиво из своего стокана.
- Ну чо хули мир? - и руку тянет.
- Мир бля.
Поднялся. Не глядя на протянутую ладонь, снял куртку со спинки стула. Костян посмотрел на меня и медленно убрал руку. У меня больше нет друга. Я надел шапочьку и не гаваря ни слова вышел.
В отражении на стеклянных дверях мелькнул тот самый ахтунг, проворно подсаживающийся к Кастяну. Тьфу блять.
Двойра. Печать Каина
Минька проскакал на одной ножке возле открытой ставни, зажмурился от солнечных бликов в сверкающем оконном стекле и выхватил с железного листа обжигающий кусок вишнёвого пирога. Сдул целую пригоршню ос. Эти маленькие бестии при желании смогут доставить кучу неприятностей восьмилетнему станичнику.
Какой бы ветер ни занёс на Кубань старую Двойру Буцман, пироги у неё царские. И ведь знает, старая ведьма, что в гости к ней никто не попросится – выставит противень с пирогом на подоконник, соседские мальчишки за пять минут всё перетаскают.
Однако на сей раз Фортуна выправила Миньке удар похлеще, чем осиный укус. В лопухах нежданно вывернулся под ноги здоровенный кусок какой-то острой и ржавой железяки.
Острая боль пронзила Миньку от пяток до плеч, босая ступня моментально покрылась алыми пузырями. Песок под ногами вздулся и помутнел. Минька развалисто шлёпнулся на ягодицы и заорал, призывая на помощь всех святых.
Из дома с пирогами выскочила грузная усатая старуха в опрятном застиранном платье, обуженном кружевным, нездешним фартучком. Это и была Двойра Буцман, пария станицы, жившая, как шептались селянки, на льготном поселении. Тугие чёрные косы с переливами седины кренделями уложены по вискам и ловко охвачены цветастой косынкой.
Двойра всплеснула руками, перехватила Миньку под мышки и ловко втащила в хату.
– Ой-вей, у сороки болИ, у коровы болИ… – приговаривала старуха, ловко разрывая для перевязки чистую наволочку. Поняв, что бежать некуда и судьба его предрешена, Минька с тоскливым ужасом уставился в Двойрин проваленный рот. В таком страшном месте, как ведьмина хата, мама ни за что не отыщет Миньку – ни за какие коврижки. Жалость к себе сдавила ему горло, и слёзы хлынули градом.
– Посиди, не плачь. Кровь немного утихнет, и я тебя еще раз йодом намажу.
Нельзя, чтобы кровь уходила, ибо в крови душа. Потерпи, нюня, большой уже!..
.
Да пропади всё пропадом, подумал Минька и заорал что есть мочи срывающимся басом прямо в шепелявый рот старухи:
– Вы, бабушка, жиды! В Бога не верите… и в Ленина стреляли!
– Жиды, хлопчику, есть в любой нации. Не кричи так больше, а то у мене в ушах звенит. Только ваших жидов зовут кацапами, украинских – хохлами… А пани Зваровска, моя соседка в Москве, всех поровну называла: быдло, пся крев!.. Быдло таки её и расстреляло – ну зачем было работать на Коминтерн, читать-писать на пяти языках, когда в Москве такая нехватка прачек?.. А в Ленина стреляли не жиды. И даже не левые эсеры.
Про Фаню Каплан слыхал? Слыхал – в школе, небось, проходите. Говорили вам, что она в Ленина стреляла? На заводе этом… Конрада Карловича Михельсона (на последних словах рот Двойры почему-то ехидно скривился).
.
Минька заинтересованно притих. Про левых эсеров папа не однажды спорил со своими друзьями, бригадиром комбайнёров Вахтангом Мисаиловичем и агрономом Земнуховым. Они вдвоем-втроем уходили в степь, ложились на край пашни и вели неспешную, тихую беседу, пытливо оглядываясь по сторонам. Минька любил незаметно, петляя, подкрасться и всё-таки подслушать потаённый разговор. Острый ум и доверчивая память сызмальства выделяли Миньку из сверстников, и понимал он в происходящем куда больше иного взрослого. Двойра между тем раскачивалась на стуле и почти пела невидяще:
– Фанечка не могла ни в кого стрелять. Иголкой себе в руку не попадала – косоглазие с детства, плюс сильнейшая близорукость. Много читала, а мамеле гоняла её, потому что много свечей уходит неизвестно куда. Мы с Фаней были родные сёстры.
– Какие ещё сёстры! – выпалил Минька. – Она Каплан, а если вы Буцман...
– Да я ведь по мужу Буцман! Лёва умер, а меня оставил Советской власти, чтоб ей не хворать. Второй муж был гражданский, теперь это модно.
Он и ушёл от меня по-граждански – не прощаясь.
Так вот. Фаня выстрелила в воздух – так её подговорили чекисты. Им нужен был повод, чтобы разгромить фракцию левых эсеров, понимаешь? Не понимаешь. Ну вот ты хочешь, к примеру, подраться с Кирюхой Размётным, а не из чего ссориться-то…
Берёшь тогда камешек и будто нечаянно – раз его по ноге! Вот вам и драка. Казус белли, м-да, повод к войне. Не хуже любого другого.
Фаина стреляла в воздух. А потом, на допросе, Менжинский ударил её в лицо, когда она спросила – была ли у него мать? И тогда Фаня сказала: да, это я стреляла в вашего вождя. Он плохо стоял, боком, и я его не убила.
.
Минька помертвел, но слезть с высокого табурета у него уже не было сил. Он впился глазами в Двойру Буцман и, казалось, впитывал каждое её слово. Миньке отчаянно хотелось по-маленькому, Но ещё больше хотелось дослушать столь поразительную тайну. Двойра отрешенно смотрела в тёмный угол выстеленной половиками хаты. Речь её текла вяло и как-то заученно. Слова нехотя перекатывались во рту, подобно отшлифованным камешкам в бьющей ключом родниковой струе:
– Ты, конечно, спросишь, откуда мне знать про Фаню? Мне рассказала Фотиева. Она знала в Кремле всё и всех. Но любила она только Машу Спиридонову, за честь её и светлую голову. Машу нельзя было не любить. Устав с ней бороться, большевики выслали Машеньку за границу. Чтобы Россия таки рассталась с этой любовью. А Фаину, мою бедную Фанечку, чекисты вывели во двор и расстреляли без суда и следствия, как мародёра или бандита.
.
– Ты, хлопчик, не журись! – прохладная Двойрина ладонь легла Миньке на стриженую голову. Он зажмурился: неземной гарью вдруг потянуло из сухой старушечьей лапки.
А вдруг пятно от её руки останется на лбу на всю жизнь?!
– Я ведь немножко провидица. Та, кто видит дальше, чем едет… а я скоро, скоро совсем приеду. И никто меня не услышит, да и зачем? Некому больше слушать выжившую из ума старую калошу. Отпустили они меня, красные конни
Мой первый сексуальный опыт!
Первый сексуальный опыт я получил в 12 лет. В то солнечное весеннее утро мне здорово удалось симулировать лихорадку Эбола( даже Станиславский бы поверил и меня оставили дома. Накануне я договорился с корешом Витей, что он тоже изобразит какую-нибудь страшную болезнь, чтоб то не идти в школу, как и я. Всё эти мерзости мы предприняли для благой цели: пробраться на стройку и спиздить пару килограммов карбида. Если кто из читателей вдруг захочет спросить, а зачем столько карбида, я смело скажу ему в лицо – пашолнахуй, мериканский шпийон!!! Не знать, сцука, таких простых вещей…
Так вот. Витёк должен был зайти ко мне часов в одиннадцать и чтоб скоротать время, я стал вновь перелистывать «Справочник венеролога», единственную книгу в доме, где были изображения пилотки. Был ещё «Альманах военной одежды», но он мне не нравился, потому что пилотки там были не те. Увлёкшись процессом, я не сразу услышал звонок…
Поднявшись с кровати, я направился открывать дверь, мучительно пытаясь понять, кто же это мог быть.. Определённо не Витя, ведь было всего полдесятого утра..
-Кто там!,- прорычал я своим начавшим прорезаться басом и посмотрел в глазок. Темно, блять, как в очке у чёрной кошки, которая прячется в тёмной комнате. Тут же вспомнилась наша вчерашняя забава залеплять пластилином глазки у всех соседей.. Видать, под горячую руку залепили и мне.
-Серёжа, это твоя соседка Марина! Открой, пожалуйста, мне нужна твоя помощь!,- ответил мне самый замечательный голос на свете..Марина…Богиня!! Двадцать четыре года, не замужем. Студентка, активистка, комсомолка!!!
-Щас!!,- крикнул я и стал приводить себя в порядок. Перед Богиней я должен был быть на все сто! Мне тут же вспомнился совет подбуханного учителя труда Ивана Семёновича, который регулярно нас наставлял на путь истинный:-« Ребятки! Если вы хотите, чтоб вам дала баба, то вы должны помнить две вещи: у вас всегда ухоженные руки и приличная обувь!». Про руки понятно- вряд ли я соглашусь, к примеру, чтоб мой хуй брали немытыми руками, а вот обувь.. На всякий случай я выполнил все два пункта!
-Здравствуйте, тётя Марина!,- я открыл дверь, как бы невзначай демонстрируя помытые руки. Окончательно добить мою Богиню должны были белоснежные кроссовки
« Риибок», что мне родители купили в Румынии две недели назад.
-Можно просто Марина, хорошо? Серёжа, идем ко мне на пару минут? Помоги мне, пожалуйста, лампочку вкрутить!,- сказала она, поправляя короткий халатик.
По моему лицу было понятно, что в данный момент я готов даже сигануть с балкона( хорошо, что первый этаж! ради неё, а про такую мелочь можно было и не спрашивать!
Она открыла свою дверь, что была напротив моей и прошла в кухню. Стремительно закрыв свою, я ринулся в её квартиру, боясь спугнуть Удачу. Проследовав за ней, я увидел, как она карабкается на стол, на котором уже стояла табуретка..
-Серёжа, подержи табуретку, пожалуйста! Тут такие высокие потолки, ужас прямо!,- сказала она и взобралась под потолок…
Я посмотрел вверх.. Открывшаяся картина потрясла меня до глубины души.. Какой нахуй «Справочник венеролога»???? Нижнего белья не было.. Покрытые равномерным загаром ноги заканчивались пухлыми половинками жопы, а между ног я увидел Её… Меня, кажется, даже немного парализовало…
-Ты меня держишь, Серёжа?? Что с тобой????? Тебе плохо???,- Марина тут же спрыгнула вниз и оторвав мои руки от табуретки, отнесла мои сорок килограмм на диван в спальню.
-Серёженька, что с тобой! Ааа.. Я кажется, начинаю понимать.. Ты никогда не видел голую женщину?? У тебя нет старшей сестры?? Ты не смог проковырять дырку в ванную из туалета, чтоб посмотреть, чем там занимается твоя мама??? Бедьненький.. Ну ничего, сейчас восполним пробел в твоём образовании!!
С этими словами она скинула с себя халатик, легла рядом со мной на диван и, взяв мою руку в свою, направила её ТУДА…
Гы, а я думал до этого, что сопли идут только из носа… Оказалось, что нет!
Не дав мне опомнится, Марина быстро протёрла всё полотенцем и тут же впилась своим ртом мне в хуй.. В член, в смысле, впрочем, какая разница..
Тут я по настоящему очканул! Бля, беременность же возможна, а потом женитьба, а разница у нас 12 лет.. Представил я, что мне 80 лет, а ей 92… Хуйня какая то получается…
-Мне нужно домой, делать природоведение!,- прокричал я, но Марина сделала вид, что не услышала..
А потом началось.. Было всё.. Начиная с обычного вагинального и анального секса, и заканчивая зоофилией( Марина привлекла в наши игры своего хомячка Гошу) и садо-мазо( сволочь, вьебала мне своим тапком в харю!..
Очнулся я в своей квартире, а надо мной стоял Витёк.. Он смотрел на меня глазами девственника и всё спрашивал:
-Серёжа, так что, мы за карбидом не пойдём???
-Дитынах, Витя, со своим карбидом!,- сказал я и провалился в глубокий сон..
А кто поверил, что у меня был такой первый сексуальный опыт, тому дизриспект!
Патамушо всё было по другому…
Жили мы в то время в СССР, стране, в которой секса не было( это стало понятно всему миру после известного телемоста Москва-вашингтон( нью-йорк, бостон, не помню!!, в котором некая гражданка это озвучила! Самое смешное, что она была права: в СССР все только и делали, что еблись, трахались, некоторые интеллигентные люди сношались, лишь единицы занимались сексом! Не было Камасутры, не было Анфисы Чеховой с дрочибельными сиськами и не было Тырнета вместе с Гуглей, которая знает всё!! Про куннилингус знали единицы- я разве не прав?? Откуда тогда возникла пословица: «Лучше быть в бою убитым, чем лизать солёный клитор??».Родители были слишком заняты построением коммунистического общества, и им было не до полового воспитания детей: мамка постоянно готовила и стирала, а папка, царствие небесное, в пе
О женщинах и спаниелях
Чего хотят мужчины? Пива, денег и баб, причем последнее иногда становится на первое место и отчаянно оттягивает штаны, порождая мысли о том, куда бы присунуть. Так вот друзья мои, как пела Красная Плесень – маленькие засранцы онанюги, я дам вам дельный совет, за который вы меня поблагодарите ещё не раз, не два и не три – не делайте самой мегараспространённой ошибки – не клюйте на мелких сосок, даже на ровесниц забейте, ибо это чревато жёстким высасыванием моска и бабулей с вашего кошелька! Тем более что буйствует ебучий кризис, подтачивая и до него не блещущие здоровым блеском в глазах финансы. Что же делать мистер Пироманофф в таком случае, спрашиваете вы затая свои похотливые мысли???
Ответ гениален – шерше ля фям, причем как говорил поглаживая между сисек маму Стифлера герой Американ Пая Зяблик – постарше, да-да, и ещё раз постарше! Ибо женщина как вино, с возрастом становится только лучше, ядрёней и крепче! Слышу возгласы – а как же уши спаниеля, бабкины панталоны и небритые пилотки??? Так вот - всё это туфта на постном масле, ибо если вы не живёте в Череззабороногузадерищенске, данные явления изжиты как класс. Чтобы не быть голословным расскажу о своём опыте, как поймать удачу за хвост и не стать жервой целлюлита.
Начнём с того что ваш покорный слуга с детства не отличался выдающимися параметрами, такими как папа на Инфинити, мускулы губернатора Калифорнии или диплом детского сада для малолетних гениев. Так что Клавка Шиффер мне не светила точно, и я решил выбрать чего попроще, но не похуже. Ещё в глубоком детстве меня волновали пышные, упругие, переливающиеся как волны формы нашей воспитательницы, а так как все мы знаем, что детство это фундамент, на котором зиждется небоскрёб нашего бытия, то эти фантазии вылились в следующее…
…как сейчас помню, первой жертвой моего либидо была милая девушка по имени Ивашка. Познакомился я с ней на море следующим образом. Было мне 14, я нежился на солнышке, и тут увидел эту Афродиту. Забредя в воду я стал наблюдать, когда бдительная мамаша свалит от неё, и выйдя из пучины морской как Аполлон со словами «Здрассьте я ваша тётя» прилунился на её покрывальце, завёдя разговор о великосветских развлечениях. Следствием разговоров вылились прогулки под луной и коктейль «Секс на пляже». От себя добавлю, что было ей 17, грудь барышня держала 3 размера и целовалась как тигрица.
Мораль – не сцать и идти в атаку сразу, как только замечен объект! А иначе иные камрады застолбят вакантное место и в бан отправитесь вы!
Познав прелести взрослой любви, остановиться на достигнутом я уже не смог.
В это же лето в лагере для деток я опять совратил 17 летнюю особу Иннушку. Была такая игра типа почты, где каждый мог написать что угодно и кому угодно. Имея с собой томик стихов русских поэтов 18 века, НЕ совратить её было кощунством, ибо современные девушки хоть и тащятся от олбанского, но именно от романтики 18 века открываются губы, причем как вверху, так и внизу.
Мораль – романтика нужна, как ни крути! А по олбански общайтесь на удавкоме!
После приключений на воде и суше, моя персона переместилась в наследник старых развратных традиций город Н-ск, где появились проблемы иного плана – требовалось не только присунуть, но и обеспечить тепло, еду и комфортные условия для присовочного аппарата.
В связи с этим пару лет выпали, т.к. они пропахли стяжательством лавэ напрочь. К концу срока плоть рвалась наружу и жить в общаге не было мочи никакой, ибо из баб там водились либо недотроги первокурсницы, либо пьянчужки уборщицы, т.к. общага была технического вуза, и на моём этаже было всего лишь 3 бабца, глаз на которых падать ну ни как не хотел, причиндал тем более. Т.к. в то время для поддерживания штанов я занимался некими сомнительного рода махинациями, и связаны они были с частыми встречами с деловыми партнёрами, то по закону вероятности на одной из них выпал шанс решить жилищную проблему.
Шанс звали Настасьей, от роду ей было 34 (мне 20 с хуем), она была одинокой разведёнкой без детей, имела жилплощадь в виде комнаты в центре города, аппетит до плотских утех и весьма недурственную наружность с полным отсутствием панталонов. Знакомство на деловой встрече продолжилось в кафе и закончилось завтраком в постель. Во время завтрака резко была выдвинута гипотеза о том, что неплохо бы жить вместе, быстренько она переросла в рабочую, итогом чего стал переброс чемоданов и авосек аккурат на следующий день. Вообщем полгода я было согрет, накормлен и жёстко оттрахан офигевшим от такого счастья бабцом.
Мораль – кто говорил, что секс по расчету это проституция?
Канун Нового Года принес проблемы в виде отъезда Настасьи, приезда её дебильного братца с ребёнком и женой и вытекающими последствиями в виде быстрого собирания монаток и мучительных мыслей в стиле Чернышевского.
Выход был найден незамедлительно, т.к. во время моей сомнительной деятельности был налажен контакт с некой Авдотьей. Ей было 37 (мне уже 21)и на шее висел тяжкий груз – спиногрыз в виде дочки пуберантного возраста и квартира без ванны. Но выбирать не приходилось, и путём нехитрых действий моя тушка переместилась к ней в ложе, благо рядом была баня, которая сулила немало плотских утех в виде отдельных нумеров.
Мораль – кто говорил, что секс по расчету это проституция? – серия номер два.
Отдельными словами стоит помянуть двух очаровательных созданий с чудесными именами.
С первой я познакомился по инету на сайте знакомств, запудрив её голову романтической бравадой и тщательно накрахмаленной рубашкой. Ей было 25 (мне 21), работала она главбухом и проживала в комнате в общаге-малосемейке. Душ слава Богу был, но была обнаружена небритая пилотка, котор
Евреи города Одессы
Переход Суворова через Альпы видели?
Ну, или хотя бы участвовали?
Так вот, сватовство Мони Эйхенбаума к Леане Сохадзе немногим уступало этому батальному полотну: сплошная экспрессия!
Разве что штыковая атака прошла где-то поодаль...
Зато громы и молнии летали, как ошалелые!
Холодный сапожник, дядя Йося Кырчану, сказал однажды: каждый Вий дождётся своего Гоголя! На этот раз своего Вия дождался полицмейстер Сохадзе.
Старый служака привык считать себя человеком взвешенным и упорядоченным. В его семье никогда не били горничных по лицу и даже не хлопали громко дверью.
Но когда Моня, сиротинка Божья, запинаясь и переступая по ковровой дорожке потрёпанными башмаками, изложил цель своего прихода, полицмейстер взвился, как воздушный змей в восходящем потоке!
И поскольку Моня отказа по поводу сватовства категорически не принял, в доме развернулась подлинная битва Самсона с филистимлянами.
Впрочем, Леана, как истинная Далила, сразу же овладела ситуацией.
Она щёлкнула Моню по носу и взвизгнула так громко, что все умолкли.
– Я уезжаю к тётушке в Анкару, – сказала Леана.
Лёгкое облачко, которое заметил только Моня, пробежало по её нежному личику, чуть зацепившись за носик с лёгкой горбинкой.
– Рейс в следующий четверг, – продолжала Леана, пребывавшая как бы в лёгкой задумчивости, однако продолжающая наблюдать исподтишка за непрошеным женихом. – Вернусь через два месяца... Тогда и решу, за кого замуж выйти!
Моня лихорадочно высчитывал: сегодня суббота... остаётся четыре дня, чтобы собрать деньги на билет. Он должен ехать вместе со своей возлюбленной!
Что вы смеётесь? Жизнь влюбленного – это мечта о несбыточном...
Двор Моти на Пересыпи принял живейшее участие в судьбе ухажёра.
Старый Нечипайло, ветеран морских битв, целыми днями ожесточённо сипел в пустую трубку. Тётя Софа выбивала ковры, словно надеясь вместе с пылью изгнать, как экзорцист, из полицмейстера гордыню и непокорство.
Даже дедушка Циммерман, улыбаясь, словно младенец, беззубыми розовыми дёснами, принёс откуда-то потрёпанную картонку.
Послюнил химический грифель и вывел на картонке кривыми печатными буквами:
«Евреи города Одессы! Объявляется подписка на билет в один конец для Мони Эйхенбаума. Моня сирота и влюблён, как баран...»
Подумав, Циммерман отрицательно замотал головой и вымарал последнее слово, исправив его на «Ромео». Затем он вышел к воротам и, оглядевшись, прикрепил картонку между редких кольев изгороди. Воззвание старого Циммермана не собрало, правду сказать, ни копейки, хотя и вызвало немало зубоскальства...
Между тем полицмейстеру Сохадзе и без того приходилось несладко. Как назло, именно его участку выпало несение караульной службы во время визита важных французских гостей к нефтяным негоциантам...
...Стоило мясоедовским жуликам Зибен-Ахту, Ключарю и Сене-Сочи увидеть компанию заграничных чижиков с дамами, разодетую даже шикарнее, чем одевается дамский куафер Яша Глечик, у аристократов удачи моментально зачесались ладони!
Ну, а когда у Зибен-Ахта чешутся ладони, всякий на Привозе скажет – держитесь крепче за кошельки... Хотя, если честно, это вряд ли поможет.
И вот громадный Ваня-Ключарь, шлёпая вперевалку по Французскому бульвару, толкает широченным плечом рохлю-француза. Тот испуганно отшатывается прямо на приземистого Сеню-Сочи... а сзади, разумеется, налетает спешащий неведомо куда Зибен-Ахт.
Для того, чтобы остаться после этого маленького инцидента при кошельке и наручных часах, французу не помогло бы даже притвориться швейцарским сейфом.
Французы, между тем, народ склочный...
Тем же вечером в делегации зреет международный скандал.
И полицмейстер Сохадзе получает сразу два пакета с нарочными.
Один пакет, от губернатора, предупреждает об угрозе прекращения важного международного визита со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Другой – что у полицмейстера свободно найдутся время до утра и триста рублей, необходимые для выкупа награбленного.
Жулики тоже кое-что понимают в международных осложнениях. Если есть кому наставить ходящих путями неправедными на путь истинный...
Полицмейстер что-то взвешивает на невидимых весах. Наконец, второй нарочный, смущая полицмейстера прицельным сморканием из одной ноздри, получает искомые триста рублей и скрывается в сумерках.
Полицмейстер Сохадзе вовсе не так уж наивен по натуре и хорошо знает своё дело.
Любому, кто смыслит в сыскной работе, очевидно, что барахло с залётного фраера сняли либо люди Пети-Метронома, либо архаровцы Котика... то есть, пардон, Фимы Барабанова. Впрочем, Котик последнее время работает под аристократа и обчищает пузатых фраеров вместе с супругами и содержанками только в знаменитом Оперном театре...
Наконец, клиента могли сработать Зибен-Ахт со товарищи.
Тут и выбирать не из чего!
Но если с деньгами полицмейстера что-либо приключится, жулики знают: Одесса будет месяц дрожать от облавы. Прямо хоть Привоз закрывай!
И тогда воры сами отдадут потерпевших...
Ближе к полуночи раздался стук в дверь, и вышедший на крыльцо своего уютного, утопавшего в зелени домика полицмейстер обнаружил тряпичный свёрток с крадеными цацками, кое-как примотанный суровой нитью к дверной ручке.
Наутро французы передумали уезжать, и переговоры с нефтепромышленниками плавно перешли в эндшпиль.
На следующий вечер Зибен-Ахт и старый Циммерман уединились для непростой беседы.
– Ты мою афишу читал? – начал Циммерман.
– Это где клоуны и говорящий кот на проволоке? – спросил неунывающий Зибен-Ахт.
– Мотя, конечно, клоун... но вовсе не кот на проволоке! И он должен уехать в Турцию, – сказал Циммерман с почти родительской интонацией. – Ты себе ещё украдёшь, Зибе
История одной любви
Впервые я увидел ее, когда мне исполнилось семнадцать лет. В день моего рождения друзья пригласили меня в клуб «Одинокие сердца» – место, в котором собираются люди ищущие партнёра на одну ночь. Клуб находился на окраине города и представлял собой пафосное двухэтажное строение с колонами и арками. Внутри он был оформлен в Викторианском стиле: официанты в смокингах, мраморные полы и широкая лестница, ведущая на второй этаж, где были комнаты для более интимных бесед. В центре зала за круглым столом с белой скатертью сидела она. Чёрное обтягивающее платье до колен с закрытыми плечами, нитка белых жемчужен. Каштановые волосы собраны на затылке. Ноги прижаты одна к одной, скрещены и немного наклонены, руки на столе, в руках маленький ридикюль. Я глубоко задышал, пульс увеличился, комната начала кружиться. В желудке появилось очень странное прежде неизвестное мне чувство. Оно росло, обжигало и раздирало мои внутренности, лёгкие, сердце. Не спрашивая разрешения, я сел за её столик. Мне показалось, что она не удивилась этому, так как я нарушил основное правило клуба – подсел без приглашения – а наоборот, была рада моему поступку. Мы разговаривали всё ночь. Я рассказывал о себе, а она внимательно слушала. Я даже рассказал ей о том как впервые признался в любви одной девочке из детского сада, а потом дёргал её за косички, о том как мама застукала меня, курящим траву на заднем дворе нашего дома, о том как две недели после этого я не мог сесть, а у отца поломалась пряжка на ремне, о том как одноклассники дразнили меня из-за моей фамилии, о том, что я не хочу быть юристом, а папа уже договорился с ректором и оплатил первый год моего обучения. Она была очень хорошим слушателем, казалось, что все, что я рассказываю ей очень интересно. Когда утром официант подошёл к нам и сказал, что клуб уже закрывается, я предложил провести её домой, но она отказалась. Я предложил ей встретиться в городе, но она отказалась. Она согласилась встретиться со мной здесь же, но ровно через год и пожелала мне найти себя.
Через неделю я сильно поссорился с отцом (он не разговаривал со мной около года), так как я на отрез отказался ехать в столицу, чтобы учиться на юриста. Вместо этого я поступил в местный технологический университет на факультет гражданского строительства. На первом курсе я начал писать стихи о любви, которые нравились только моей маме. Занялся восточными единоборствами и начал учиться игре на гитаре. Мне очень понравилась моя будущая специальность, поэтому учебный год я закончил с одними пятёрками. Ровно за неделю до моего восемнадцатилетия я вспомнил о ней и нашем договоре встретиться. Я всё время думал о том, помнит ли она меня, придёт ли? Может она забыла, а я припрусь и буду сидеть там как идиот ждать у моря погоды? В свой день рождения я одел свой выпускной костюм и галстук и пришёл в клуб через несколько часов после открытия – она уже была там.
Она сидела за тем же столиком. На ней было белое льняное платье и ожерелье из каких-то лазурных камушков. Увидев меня, она широко улыбнулась и кивнула головой на стоящий возле неё стул.
Она расспрашивала как у меня дела, учусь ли я на юридическом. Я же рассказывал ей, что такое теодолит, читал свои стихи и объяснял как надо правильно брать аккорд Аm. А когда я хотел объяснить ей, что такое киокушинкай, она взяла меня за руку и предложила подняться наверх. В ту ночь я наконец-то потерял свою девственность. Утром я проснулся один, официант передал мне записку, где говорилось, что она будет ждать меня здесь же ровно через год, и что она меня любит.
В новом учебном году я начал изучать инженерную геодезию, вместе с тремя одногруппниками собрал рок-группу, записался в секцию по бадминтону и, к удивлению для себя, никак не мог перестать думать о ней. В свободное время я подрабатывал разнорабочим на стройке и откладывал всю заработанную мной зарплату. За несколько недель до своего дня рождения, на отложенные деньги, я купил небольшое платиновое колечко с жемчужиной. Когда мне исполнилось девятнадцать лет, я надел футболку с названием своей группы, армейскую куртку и с цветами помчался в клуб к самому открытию – она уже была там. Я сразу же начал расспрашивать её как дела, чем она занимается, учится или работает (за всё то время, что я её знал, я не узнал о ней ничего). Она же смотрела на меня, улыбалась и не отвечала ни на один мой вопрос. Всю ночь я не смыкал глаз, чтобы не дать ей возможность уйти пока я сплю. Утром я встал на одно колено и предложил выйти за меня замуж. Она сказала, что помолвлена с другим и через три месяца у них свадьба – так хочет её отец, а она не может идти против его воли. Я кричал, ругался, проклинал её, умолял убежать со мной, но она оделась и ушла прочь.
Через две недели я начал встречаться с девушкой, её звали Оксана. Она училась в моём университете на юрфаке. Я забросил музыку, перестал писать стихи. Вместо этого я стал много читать. Когда мне исполнилось двадцать лет, с Оксаной мы сняли номер в гостинице. Через год я сделал ей предложение, ещё через год мы поженились. Семейная жизнь не заладилась сразу же. Оксана всё рассказывала мне о своих подружках, об их личной жизни и о своей работе юрконсультанта. Оксану раздражало то, что всё своё личное время я только и делаю, что читаю, она говорила, что я подлец и не уделяю ей должного внимания. Чтобы содержать семью, я открыл строительную фирму. Уже через полгода я купил себе свою первую иномарку. В день, когда мне исполнилось двадцать три года, я ушёл из дома и переехал к старшему брату. Оксана стала поджидать меня после работы, звонила на мобильный, умоляла меня вернуться. Через пару недель её забрала скорая с отравлением, она выпила це
Дела семейные
Люди разведённые обязательно должны чего-то делить, а пилотки - мастера этого дела. Все знают, какую цепкость проявляют маленькие женские ручонки при разделе имущества. Мне известен случай, когда одна пилотка тайком относила маме чеки от всех крупных покупок своей семьи, с самого начала совместной жизни. Тёща оформляла дарственные на дочь. Когда настал развод, тёща предъявила чеки от всех покупок за четыре года брака и объявила, что всё это она дарила дочери, включая телефон зятя. Зять просто охуел на месте от этой простоты. Лучше ебать акул, чем некоторых баб.
Вот и у Толика был нерешённый имущественный вопрос с его бывшей женой. Пока семья существовала, на деньги Толика была куплена однокомнатная квартира. Потом развод, то да сё, нервы и эмоции, Толик срыл с квартиры, оставив там проживать свою бывшую жену, Оксану. Оксана, на последующих обсуждениях судьбы квартиры, обещала выплатить половину стоимости квартиры за смутно-неопределённый срок. Тогда, на волне, свойственного мужикам, послеразводного загула, Толик положил хуй на выяснения. Тем более, что его половая свобода пришлась в фазу с увеселительной фазой жизни владельца конторы, в которой он работал и карьера Толика пошла в гору. Потому, что он был крепок, и мог, после хорошего веселья, придти на работу и грамотно сделать своё дело. Возвышение Толика началось с того момента, как он забухал с шефом до четырёх ночи и с утра уже был на работе. После обеда прибыл очень больной шеф, проверил состояние дел, сказал ему уважительно: "Ну ты кабан..." Всё. Дальше карьера шла по нарастающей. Хуй с ним, с прошлым. На настоящий момент, Оксана уже второй год жила без Толика в квартире, купленной Толиком и Толик и рубля от неё не видел. Покупать квартиры для баб, которых ты не ебёшь - роскошь, доступная только лохам, а Толик не был лохом. Пока жильё дорожало, он смотрел сквозь пальцы на проживание бывшей в их общей квартире. Увидев, что жильё дешевеет, он решил - пора завязывать. И, как-то, вечерком, он позвонил бывшей жене:
- Добрый вечер. Дела как идут?
- Нормально. Чего звонишь?
- О здоровье справиться хочу. И, Оксан, с квартирой решать надо. Полстоимости ты в жизнь не выплатишь, при твоей зарплате и страсти к шоппингу. Оксан, по любому тебе к родителям придётся возвращаться, а квартиру - продавать. Пол квартиры - нормальные деньги, съездишь, отдохнёшь, гардероб обновишь, сиськи пятого размера себе установишь и ещё баблос останется. Давай решим всё без суда, по-нормальному. Уже третий раз тебе звоню и мне надоедать стало. Включай мозг уже. Квартира будет продана, как не крути.
В трубке возникло молчание, столь долгое, что Толик даже засомневался, на связи он или уже послан.
- Давай, послезавтра, ко мне приходи, в семь, обсудим подробности, - наконец выдала бывшая.
- Послезавтра, дак послезавтра. До встречи.
Толик нажал отбой на телефоне и прибавил звук на телике. А телик он не смотрел. Воспоминания накатили. Припомнил он жизнь на сьёмных квартирах, то продолжительную, то когда, на второй месяц проживания, хозяева приходили и объявляли, что продают квартиру, ищите новую. Всё было, и безденежье и удача в всегда они с женой держались вместе... Сейчас всё по-другому. А здорово было бы выебать Оксану, чего говорить, особенно если ей буфера пятого размера приделать... Но жить с ней - ну на хуй. Он вырубил телик и медленно провалился в сон.
Настал вечер встречи. Толик оставил машину у подъезда, поднялся на пятый этаж, нажал кнопку звонка. За дверью была слышна музыка. Дверь открыла весёлая, нарядная, пахнущая духами бывшая жена.
- Проходи!
Толик вошёл в квартиру, увидел в комнате накрытый стол, за которым сидело шесть человек гостей: Юрик с женой, ещё одна семейная пара и две одиноких дамы. Все - старые знакомые. Толик понял, как его наебали. Сегодня отмечалось день рождение Оксаны, о чём он забыл и вопрос с квартирой решён не будет. После этого, он вспомнил, что у него в кармане триста рублей мелкими и три пятитысячные купюры. Надо дарить подарок и, следовательно, он поимет на пять тысяч рублей. Из-за стола к нему поднялся поздороваться радостный дружище Юрик.
- Здорова, Толь! Вот не ожидал, что ты придёшь!
- Люблю экспромты. Да и потом, не чужой человек, всё же...
"Лох, я лох..." - думал Толик, но унынию не предался. Это был вызов, бля.
Он занял место рядом с одинокой и симпатичной, крашенной в рыжий цвет, дамой по имени Наташа и стал проявлять к ней максимум любезности. Он это умел, чего говорить, да и давно догадывался о симпатии Наташи к нему. Как пришла его очередь поздравлять, Толик с лёгкостью расстался с деньгами, ибо уже знал, что всё будет на мази и произнёс тост:
- За Оксану мы уже не раз выпивали и я думаю, что пришла пора выпить за её родителей, а в частности за моего бывшего тестя, который меня многому научил, Василия Петровича. За Василия Петровича! (юмор этого тоста сложен для понимания, прим. авт.)
Часов в десять вечера, стала происходить смена блюд, началась суета. Кто пошёл на кухню помогать, кто в сортир, отлить, кто побродить по комнате, размять затекшие ягодицы. Наташа вышла на лоджию покурить. Следом за ней, в полумрак, просочился целеустремлённый Толик. Он взял из пальцев Наташи сигарету, которую она ещё не успела прикурить, выкинул её в окно и грамотно и с толком поцеловал эту женщину. К концу поцелуя рука Толика уже была в трусах Наташи. Та попыталась убрать руку.
- Толя, ты, по-моему, слишком быстрый...
- Разве быстрый? А по-моему, я и так ждал столько лет... Слишком долго.
Гости расселись по местам, на стол был водружен торт, по кружкам разлит чай. Что два места за столом пустовали, никому странным не показалось. Гости наминали торт, подумав - "Покурят, поговорят, придут". Тут до слуха го
Изнасилование по-украински
Жыл я в хате однокомнатной на Троещине, в самой жопе стольного града Киева, что в Украине. Жил неплохо, платил немного. Но приключился со мной случай, который перевернул фсю мою размеренную жизнь, и благодаря которому мне пришлось съехать из своего рая в шалаше вникуда…
Однажды ф студёную зимнюю пору я вышел из хаты и пошёл в ларёг за пивом Славутич Мицнэ в литровых пластиковых ёмкостях. (Кстате, почему в России пиво в основном в полуторолитровых, а в Украине в литровых и двухлитровых бутылях? Не иначе здесь имеет место какой-то маркетинговый эксперимент с целью вычисления потребительских предпочтений в разрезе славянских народностей Так вот. Купил я пива, сухариков клинское (российского, надо сказать, производства – экспансия русских сухариков в Украину ваще являеццо отдельной темой). Иду я значиццо обратно домой…
Подходит ко мне усатый хохляцкий дядько и говорит – сынок, мол, угости пивом. А то, видишь, какая лажа, остался без срецтв материальных, обчистили, сцуки малолетние. А выглядит дядько довольно-таки респектабельно – курточка такая модная, ботиночки типа казачок, мобилочка скандинавской фирмы нокия… Я и думаю – странно, обчистили, а мобилочку не забрали… Ну хуле, угощу хорошего человека (похуй што он хохол, я и сам уже почти хохол), а там, даст бог, сочтёмся. А ежели и не сочтёмся, так хоть карму себе малость облегчу за счёт страждущего и алчущего. И дал я дядьке пива…
Выпил дядько полбутылки литровой, вытер усы рукавом, та й говорит: пойдём, говорит, ко мне, у меня дочка дома красивая (гарна дивчына, то есть), я тебя с ней познакомлю, хороший ты человек. Ну, говорю, пошли. (А хуле мне ещё делать, дома одному скучно, а тут гарна дивчина, туда-сюда). В общем, после пяти минут пешего хода пришли мы в дом девятиэтажный, поднялись на пятый, звонит он в дверь. Поясняет – ключи, мол, тоже вытащили, бляцкие гопники.
…Дверь открывает редкостного вида чудовище. Ноги толстые, жопа как пятнадцать моих, лецо в прыщах, изо рта торчит какая-то куриная нога, глазки маленькие, как у дауна, так моргают бессмысленно, в общем, пиздец… А дядько говорит – знакомься, Лёха, это моя дочка, Маричка.
Маричка кивнула так невнятно (ебальник-то курицей занят), мычит шо-то про себя, жир с ладоней капает… Потом прожевала и говорит до ужаса писклявым голосом – заходите, разувайтесь вот здесь, курточку сюда повесте. Ну, я зашол (хуле, я ж в состоянии глубокого транса находился), говорю – а мы вот тут… пиво пьём… с дядей витей… (Этого дядьку витей звали). Короче, не знаю я как с уёбищными дочками опщацца. Растерялся. А Маричка не растерялась… В течение получаса она настолько меня заебала своими рассказами ниочом, што я уже просто сидел и молчал. А дядя витя сидел и лыбу давил – типо, смотри-ка, какая парочка блять идеальная, красавец и чудовище нахуй. Хотя, он наверняка считал (да и щас считает) что его доченька самая красивая на свете, и что красивее неё может быть только жирная блять руслана пысанка.
Когда я пришол ф себя, то стал прощацца и говорить – ой, засиделся я у вас, давайте-ка я наверно съебусь… А Маричка своими бальмами дауническими захлопала, говорит – а во сколько ты завтра придёшь? Я отвечаю – боюсь, что ни во сколько. А она настаивает, говорит, я борщ вкусный приготовлю, пирожков нажарю. Я как прецтавил эти тесто, которое будет месицца её жирными пальцами в заусенцах, так меня чуть не вырвало. Говорю – ладно, там видно буит. Возможно, возможно…
И после этого моя жизнь пошла по пизде. Я не пришол на следущий день (ясень хуй, зато Маричка через день пришла ко мне. Я охуел… Говорю – ты как меня нашло? А оно говорит – я твой адрес давно знаю, я давно тебя люблю, Лёша, и папу я специально к тебе позавчера подослала, чтоб он тебя к нам в гости привёл. Я, говорит, вот тут тебе курочку жареную принесла…
Я аж опиздинел окончательно… Постоял, посмотрел на неё, потом захлопнул дверь у неё перед ебальником. Она ещё минут пятнадцать потрезвонила в звонок, потом затихла. Ещё через пять минут звонит телефон. Я беру трупку, это Оно. Лёша, говорит, ну почему ты меня так обижаешь, что я тебе сделала? Я говорю – ты блять уёбище, не хватало ещё чтоп ты мне что-то сделала. Ну, понятно – сопли там, рыдания, вся хуйня… Через полчаса звонок в дверь. А я как раз Гешу ждал, он мне должен был диск с Офисом принести, а то у меня Офис накрылсо…
Открываю дверь (гласка-то нету, не просверлили блять), а там дядя витя в милитсейской форме. Говорит – ах ты сука блять кацапская, собирайся, писать пойдём. Я говорю – что писать, дядя витя? И что за маскарад такой? Откуда костюмчик, из театрального реквизита? А он отвечает – из днепровского районного отделения милитсыи, где я майором блять работаю! И – хуякс мне по ебальнику… Я кровь из носу вытер, и говорю – понял, не дураг… Оделся, и пошли мы с ним в милитсыю.
Оказалось что Маричка прибежала в слезах к папе на работу, ничего толком сказать не может, рыдает, трясёцца, истерика короче. Ну, папа её на служебном бобике домой отправил, а сам пошол ко мне, дабы ебальник мне разбить. Садись, говорит, рассказуй, что ты с моей маленькой Маричкой сделал. Я говорю – идите в хуй, дядя Витя, я её и пальтсем не тронул. Он спрашивает – ты кем работаешь? Я говорю – журналистом. Он говорит – а вот хочешь я тебе в трудовой книжке изнасилование нарисую? Годиков пятнадцать строгого режима тебе присобачу, и пиздец… И – по ебальнику мне.
…Я кровь вытер и говорю – слушай, пердун старый, я твою уёбищную дочку всего лишь назвал уёбищной, потому что у меня привычка профессиональная – называть весчи своими именами!.. Ну, он мне по ебальнику ещё пару рас дал, и говорит – завтра я приду к тебе, пойдём к нам, извиняццо будешь. И всё что она з
Сказка о кризисе
Было темно и тихо. Вова лежал на кровати и очень хотел есть. Это колкое ощущение одновременной пустоты и жжения в желудке за долгие месяцы привычным не стало. Есть хотелось все время. Дома, в метро, на вокзале, в туалете, во сне и даже за завтраком. Вова приподнялся и сел. Кровать слабо скрипнула, на мгновение обрывая звон тишины. "Ладно, немного можно" - сказал он себе и, встав с кровати, приподнял матрас. Горох в большом холстяном мешке был равномерно распластан на досках кровати. Вова развязал мешок и взял горсть. Прохладный горох приятно лежал в руке. На кухне Вова взял маленькую кастрюлю и положил в нее горох. Затем залил водой и поставил на плиту.
Когда суп был готов, Вова с жадностью съел половину прямо из кастрюли. Потом, постояв немного, съел еще две ложки. Жжение в желудке прошло, осталась лишь пустота. Вова поставил кастрюлю и прошел в комнату родителей.
- Мам, Пап - прошептал он - Я там суп сварил. На плите.
Дождавшись сонного "угу" от матери, он вернулся к себе и лег.
В начале кризиса, когда он покупал этот мешок гороха, знакомые смеялись над ним. Люди из его поколения не привыкли запасаться едой. В их сознании не могло уложиться, что еды будет нехватать. Не той еды, которую теперь, как в советское время, называют деликатесами, а просто еды - риса, гороха, хлеба. В этом была особая жестокость нынешнего голода. Люди просто не понимали, как такое могло случиться. Куда могла деться вся еда, которой еще два года назад было так много, что портилось и выкидывалось чуть ли не больше, чем съедалось. Вова был очень благодарен своей предусмотрительности. Многое из того, что он тогда запас уже было съедено и он каждый вечер, лежа в темноте, с тревогой думал о том дне, когда закончится мешок гороха, который он хранил под матрасом. Тепло постепенно расползлось по животу, а потом и по всему телу. Вова закрыл глаза и заснул.
Весь следующий день он работал на разгрузке вагонов на запасных путях Павелецкого вокзала. С темного октябрьского неба моросил мелкий дождь. Носить ящики было скользко и неудобно, а вчерашние мозоли начали ныть как только он поднял первый. Возвращаясь к вагону налегке, Вова замедлял шаг и вдыхал полной грудью холодный воздух. В двенадцать с чем-то он услышал короткий сигнал бригадирского свистка. На обед каждому рабочему выдавали миску картофельного супа, луковицу и четверть стакана спирта, разбавленного водой. Обед всегда был главным событием дня, как окончание изнурительного подъема, после которого начинается спуск. Работать после обеда всегда становилось легче. Но когда к концу дня спирт выветривался, сил практически не оставалось. К моменту, когда Вова услышал свисток, знаменующий конец рабочего дня, он уже закончил разгружать свой вагон и сидел на одном из ящиков, свесив голову. Он курил, остановив потухший взгляд на заплеванном асфальте. Потом тяжело встал и отправился в кассу получить заработанное за день.
Несколько грузчиков выстроились в кассу. Они стояли молча. Вова подошел к последнему и встал за ним. Шум дороги не долетал до этой части вокзала. Равномерный гул ветра прерывался редкими репликами кассирши:
- Распишитесь.
Вова смотрел на короткостриженный затылок впередистоящего и ни о чем не думал. Он только заметил, что грязная корчиневая кепка из вельвета смотрелась очень логичным продолжением серой головы. Над очередью стоял запах пота и испарившегося спирта.
- Вы последний? - услшал он приятный женский голос из-за спины.
Он равернулся вполоборота и сказал: - Да.
Он увидел невысокую девушку. Светлая челка спускалась к тонким бровям, а глаза светились открыто и ясно. Он смутился и повернулся обратно. Девушка была очень красивая, и он чувстовал ее взгляд на себе. Голова слегка кружилась и ему показалось, что он шатается. Он прикусил губу, чтобы взять себя в руки и постарался придать своей осанке и плечам расслабленный, непринужденный вид. "В конце концов, взрослый человек." - сказал он себе и опять повернулся к девушке. Она смотрела на него все тем-же ясным, но теперь слегка вопросительным взглядом. Он смутился и простой вопрос, которым он хотел завязать разговор, сухим комочком застрял в горле.
- Привет - сказала она и улыбнулась.
Он тоже улыбнулся и смущение мгновенно пропало.
- Привет - сказал он. От ее взгляда по всему телу разлилось тепло, а за ушами побежали мурашки. - Вова - представился он.
- Вот как? - насмешливо сказала она. Потом смягчила улыбку и протянула руку: - Настя.
Он нежно взял ее руку и аккуратно сжал: - Здравствуй, Настя. По-моему, ты очень красивая.
- Знаю. А ты грузчик?
Он отпустил руку и быстро заговорил:
- Да, но это только временно. Вообще я химик-фармацевт. Но сейчас сложно такую работу найти...
Она рассмеялась:
- Ладно, прости, я знаю. Я сама в МГИМО учусь, а здесь вот на складе убираюсь. Ужас. Никогда бы не подумала, что буду уборщицей работать. - она притворно подняла брови, поджала губы и покачала головой. Потом опять рассмеялась.
Он смотрел на ее губы и ему очень хотелось поцеловать ее.
Когда они подошли к кассе, Вова с воодушевлением рассказывал, что он даже видит в кризисе положительную возможность воспитать дух. Настя улыбалась и, он видел, изредка смотрела на его губы. Он пропустил Настю вперед. Кассирша выдала ей таллон на килограмм белого хлеба и сто грамм молочных продуктов. Настя расписалась, сказала "Спасибо" и отошла. Он постарался как можно быстрее взять таллоны, но когда увидел, что она не уходит, а ждет его, успокоился.
- Мне еще шоколадку дали - сказал он, подходя к Насте и показывая плитку "Alpen Gold".
- Тоже что-ли в грузчики пойти - сказала она задумчиво.
- Не надо - сказал Вова и отдал ей шоколад.
- Спасибо - улыбнулась она.
Вов
Женские мифы
Женщина свято верит: мужчина прежде всего смотрит на её грудь. И не старайтесь отрицать, бесполезно. Посему, дабы не прослыть лжецом и лицемером, так и скажите: да, сначала-то я, конечно, как дурак пялился на твои сиськи, но потом поднял глаза и обомлел, насколько ты и лицом красива. Вам эта маленькая ложь вреда не принесёт, зато женщина уверует, что вы честный и эстетически образованный представитель племени охотников на мамонтов.
Женщина свято верит: она толстая. Не пытайтесь доказать ей, что она заблуждается, даже если она легко прячется за фонарным столбом. Если девушка моложе тридцати лет, упредительно уточните "ты ведь весишь килограммов сорок?", если старше тридцати - цифру 40 меняйте на 50. Запомните это как отче наш и вы избежите долгих препирательств по поводу её мнимого избыточного веса. Ругайте моделей за худобу, скажите, что ваш идеал - Мэрилин Монро, потому такую женщину есть, за что прихватить.
Женщина свято верит: всё, что вам от неё нужно - это постель. Так что не тратьте красивые слова понапрасну, исполните минимальную обязательную программу и таки получите то, что, как она думает, вам от неё нужно. А уж потом можете сказать ей то, что действительно думаете: что она обаятельна, умна, интересна и вообще в вашем вкусе. Ну, если вы именно так и думаете. И тогда уж она обязательно поверит.
Женщина свято верит: косметика и миниюбки - её лучшие друзья. И всё это мракобесие она использует не для того, чтобы понравиться вам, нет-нет-нет. Соперничество между женщинами появилось, ещё когда вокруг было одно сплошное беззвёздное ку, и не в ваших силах его остановить. Если она хочет подскакивать на час раньше, чтобы, проснувшись утром, вы увидели её ухоженное лицо, пускай. Вам ведь от этого хуже не станет, правда? Авось она ещё и завтрак успеет приготовить.
Женщина свято верит: у вас было много женщин, да и сейчас вы кобель похотливый. Не пытайтесь убедить её в обратном, вам это всё равно не удастся. Говорите о бывших подружках исключительно "они", даже если женщин у вас было всего две, включая соседку по парте, с которой вы случайно поцеловались на переменке. Если женщин у вас действительно было много, не говорите о них плохо и не увлекайтесь рассказами, хоть бы женщина вас сама и попросила. Мы хотим казаться крутыми, но на самом деле мы не такие.
Женщина свято верит: её мужчина не любит порно, анальный секс, минет, секс втроём и ролевые игры. Какой угодно мужчина, но только не её. Если вы хотите приучить её к чему-то одному или всему разом, делайте это постепенно и очень тактично. Не надо бить на "слабо", она вернёт своё возмущение сторицей, скандалами или затаённой обидой. В конце концов, вы ведь тоже не сразу приучились выносить мусор, правда?
Женщина свято верит: она умнее мужчины. Для женщины "ум" и "практичность" суть синонимы, и будь вы хоть трижды нобелевский лауреат, она всё равно будет называть вас дурачком и недотёпой. Не спорьте с ней. Вообще никогда не спорьте с женщиной, это бессмысленно. Поддакивайте ей, в конце концов, в таком положении есть свои плюсы: вы можете расслабиться и переложить бремя бытовых забот на её плечи.
Женщина свято верит: все мужчины любят пиво и футбол. Если вы не любите ни то, ни другое, ради бога, скрывайте эту страшную правду от своей женщины. Уйдите куда-нибудь вечером, вернитесь расхристанным и разгорячённым. Потому что как принимать данное зло, женщина знает, это знание передаётся на генетическом уровне из поколения в поколение, а вот как реагировать на вас, белую ворону, женщина не знает совершенно и будет вечно подозревать вас в чём-нибудь. В изменах, например.
Женщина свято верит: домашний труд - тяжёлая неблагодарная работа. Неважно, что у неё есть стиральная машина, посудомойка, моющий пылесос, химчистка за углом, духовка с грилем, кухонный комбайн и полуфабрикаты. Неважно, что вы сами покупаете продукты или по крайней мере вместе ходите в магазин, всё равно она зашивается, упаривается и мучается с домашними хлопотами. Потому что на самом деле это действительно неблагодарный труд. Если только если вы не забываете её хвалить и говорить спасибо. Уж тогда она расстарается.
Женщина свято верит: у неё безупречный вкус. Даже если она носит чёрные колготки в сеточку и белые туфли, клеит ядовито-розовые обои в спальне и каждый день изводит по три флакона лака для волос, она всё равно считает себя прирождённым дизайнером, модельером и визажистом. И вот здесь я совершенно не знаю, как вам помочь
Лента событий
и меня оставили дома. Накануне я договорился с корешом Витей, что он тоже изобразит какую-нибудь страшную болезнь, чтоб то не идти в школу, как и я. Всё эти мерзости мы предприняли для благой цели: пробраться на стройку и спиздить пару килограммов карбида. Если кто из читателей вдруг захочет спросить, а зачем столько карбида, я смело скажу ему в лицо – пашолнахуй, мериканский шпийон!!! Не знать, сцука, таких простых вещей…
